Wstfgl
Гласных не досталось
Адам вел Их в карьер, и листья вокруг рвались под ледяными пулями.

Пес, скуля, крался рядом, поджав хвост.

Это не правильно, думал он. Как раз когда я начал разбираться с крысами. Когда я почти расправился с этим проклятым немецким пастухом за дорогой. Теперь Он собирается со всем этим покончить, и я опять вернусь к этому старому мерцанию в глазах и этим погоням за потерянными душами. Какой в этом смысл? Они не дают сдачи, да и вкуса никакого нет...

Венслидейл, Брайан и Пеппер думали не так логически. Единственное, что они понимали, так это что они не могут не следовать за Адамом; попытка противиться силе, двигающей их вперед, просто привела бы ко множественным переломам ног, и они все равно должны бы были идти за ним.

Адам не думал вообще. Что-то разверзлось в его голове и теперь горело.

Он усадил их на коробку.

- Здесь мы будем в безопасности, - сказал он.

- Э, - произнес Венслидейл, - как думаешь, наши родители...

- Не волнуйтесь за них, - высокомерно отозвался Адам. – Я могу сделать нам новых. И не будет больше никаких этих укладываний спать в полдесятого. Вам вообще не надо будет идти спать, если вы не захотите. Или убираться в своей комнате, или еще что. Просто оставьте все мне, и все будет отлично. – Он одарил их безумной улыбкой. – Скоро приедут мои новые друзья, - сообщил он. – Они вам понравятся.

- Но... - начал Венслидейл.

- Вы только подумайте обо всех поразительных вещах, что будут после, - с энтузиазмом говорил Адам. – Америку можно будет наполнить новыми ковбоями, и индейцами, и полицейскими, и гангстерами, мультяшками, и космонавтами и всем таким прочим. Разве не здорово?

Венсли скорбно посмотрел на остальных двоих. Они разделяли то мнение, которое ни один из них не смог бы четко сформулировать даже в нормальном состоянии. Грубо говоря, дело в том, что когда-то действительно существовали настоящие ковбои и гангстеры, и это было здорово. И всегда будут те, кто притворяются ковбоями и гангстерами, и это тоже здорово. Но настоящие притворные ковбои и гангстеры, которые живы и не живы, и которых можно убрать в коробку, когда надоест играть с ними – это не казалось таким уж привлекательным. Все дело в гангстерах, и ковбоях, и пришельцах, и пиратах было в том, что всегда можно перестать быть ими и пойти домой.

- Но прежде, - мрачно заявил Адам, - Мы им покажем...



***


В торговом комплексе росло дерево. Оно не было очень большим, и листья были желтыми, и свет, который падал на него сквозь захватывающее драматичное дымчатое стекло, был неправильным светом. И его пичкали гораздо большим количеством наркотиков, чем олимпийского атлета, а в ветвях гнездились репродукторы. Но это было дерево, и если прикрыть глаза и посмотреть на него сквозь искусственный водопад, можно практически поверить, что смотришь на больное дерево сквозь пелену слез.

Жеми Хернез любил обедать под ним. Техинспектор будет кричать на него, если узнает, но Жеми вырос на ферме, и это была довольно хорошая ферма, и он любил деревья и не хотел переезжать в город, но что теперь поделаешь? Это неплохая работа, а деньги платят такие, о которых его отец даже не мечтал. Его дедушка вообще не мечтал ни о каких деньгах. Он даже не знал, что такое деньги, до тех пор, пока ему не исполнилось пятнадцать. Но бывают такие времена, когда деревья просто необходимы, и самое плохое, думал Жеми, в том, что его растущие дети думают о деревьях, как о дровах, а его внуки будут думать о них, как об истории.

Но что можно сделать? Там, где раньше росли деревья, теперь были огромные фермы, там, где были маленькие фермы, теперь стояли торговые комплексы, а где были торговые комплексы, они оставались до сих пор, и так все и шло.

Он спрятал свою тележку за газетным стендом, украдкой присел и открыл коробку с обедом.

Именно тогда он услышал шелест и заметил движущиеся по полу тени. Он оглянулся.

Дерево двигалось. Он с интересом наблюдал за ним. Жеми никогда не видел, как растет дерево.

Почва, которая была не более чем какой-то кучей щебня, на самом деле начала сползать, когда корни двинулись вниз. Жеми увидел, как тонкий бледный росток пополз по краю приподнятой садовой площадки и слепо ткнулся в бетонный пол.

Не зная, зачем, и так никогда и не узнав этого, он аккуратно подвинул его ногой к трещине между плитами. Росток нашел ее и зарылся вниз.

Ветви сплетались в разные формы.

Жеми услышал визг автомобилей снаружи, но не обратил на него никакого внимания. Кто-то что-то кричал, но кто-то всегда кричал рядом с Жеми, часто на него.

Корешок, должно быть, нашел почву. Он потемнел и растолстел, как пожарный шланг, когда включают воду. Искусственный водопад остановился; Жеми увидел, что разломанные трубы закупорены сосущими корнями.

Теперь он видел, что происходит снаружи. Улица вздымалась, точно море. Между плит поднимались молодые деревца.

Разумеется, решил он, у них есть свет. А у его дерева света не было. Все что у него было, это приглушенный серый свет, который падал сквозь купол четырьмя этажами выше. Мертвый свет.

Но что можно сделать?

Сделать можно вот что:

Лифты остановились, поскольку электричества не было, но ведь это всего лишь четыре этажа. Жеми аккуратно закрыл коробку с обедом и подошел к своей тележке, где выбрал самую длинную метлу.

Люди, крича, выбегали из здания. Жеми любезно двигался против потока, точно лосось, поднимающийся вверх по реке.

Белый каркас перекладин, которые архитектор, вероятно, считал динамическим утверждением чего-то там, поддерживал купол из дымчатого стекла. На самом деле это был какой-то пластик, и Жеми пришлось, усевшись на удобную балку, приложить все силы к рычагу из длинной метлы, чтобы сломать его. После пары новых взмахов стекло смертоносными осколками отправилось вниз.

Свет хлынул внутрь, озарив пыль в торговом центре, и воздух, казалось, был полон светлячков.

Далеко внизу дерево разорвало стены своей бетонной тюрьмы и приближалось, точно курьерский поезд. Жеми никогда не подозревал, что деревья издают звук, когда растут, и никто не знал этого, потому что звук этот растянут на сотни лет, и от ноты до ноты проходит двадцать четыре часа.

Ускорьте его, и получится «вруууум».

Жеми смотрел, как к нему приближается зеленое, похожее на гриб облако. Из-под его корней подымался пар.

У балок не было никакого шанса. Остатки купола взлетели вверх, точно мячик для пинг-понга на струе воды.

По всему городу было то же самое, разве что теперь города не было видно. Все, что можно было видеть, так это покрывало из зелени. Оно тянулось от горизонта к горизонту.

Жеми сидел на своей ветке, уцепившись за лиану, и смеялся, смеялся, смеялся.

Вскоре пошел дождь.



***


«Каппамаки», исследовательское китобойное судно, в данный момент исследовало один вопрос: Сколько китов возможно поймать за неделю.

Если не считать, что сегодня не было вообще никаких китов. Команда уставилась на экраны, которые благодаря хитроумным технологиям могли обнаружить что угодно, крупнее сардины, и вычислить ее чистую стоимость на международном рынке, но на них ничего не было. Мимо пронеслась случайная рыбина, точно стремясь убраться подальше.

Капитан постучал пальцами по консоли. Он боялся, что скоро сам будет вести собственные исследования, чтобы выяснить, что произошло со статистически небольшой группой капитанов китобойных судов, которые вернулись с пустыми руками. Ему было интересно, что же с тобой делают. Может, запирают в комнате с гарпуном, и ждут, что ты сделаешь должное.

Это было невозможно. Что-то же должно здесь быть.

Штурман оттолкнул карту и уставился на нее.

- Господин капитан? – обратился он.

- Что? – раздраженно спросил капитан.

- У нас здесь, похоже, ужасная ошибка в приборах. В этих водах глубина должна быть около двухсот метров.

- Ну и?

- Прибор показывает 15000 метров. И глубина увеличивается.

- Глупости. Такой глубины не существует.

Капитан взглянул на современный прибор стоимостью в несколько миллионов йен и постучал по нему.

Штурман нервно улыбнулся.

- А, сэр, - сказал он, - теперь она уменьшается.

«На дне пучин, под бездной вышних вод», как известно Азирафалю и Теннисону, «Глубоким сном, извечным и глухим, / Спит Кракен».

А теперь он начал просыпаться.

Миллионы тонн океанской тины сползали с его боков.

- Видите, - сказал штурман. – Теперь уже три тысячи метров.

У кракена нет глаз. Ему не на что было смотреть. Но, поднимаясь сквозь ледяные воды, он воспринимал ультразвуки моря, печальные песни китов.

- Э, - произнес штурман, - одна тысяча метров?

Кракен доволен не был.

- Пятьсот метров?

Плавучий рыбозавод закачался на внезапно поднявшихся волнах.

- Сто метров?

Над ним – какая-то металлическая штука. Кракен пошевелился.

И десятки миллиардов тонн порций суши возопили о мщении.



***


Окна коттеджа взорвались и посыпались внутрь. Это была не буря, это была война. Лепестки жасмина вместе с дождем карточек вихрем закружились по комнате.

Ньют и Анафема прильнули друг к другу, укрывшись между стеной и перевернутым столом.

- Ну, давай, - пробормотал Ньют. – Скажи, что Агнесс и это предсказала.

- Она ведь говорила, что он бурю принисет, - отозвалась Анафема.

- Это же чертов ураган. Она упоминала, что должно произойти дальше?

- 2315 перекрещивается с 3477, - ответила Анафема.

- И в такое время ты можешь помнить все детали?

- Раз уж ты спрашиваешь, то – да, - сказала Анафема. Она протянула карточку.



3477. Пускай Фартуны...............? Боюсь, здесь что-то мистическое

повернеца колесо, пускай.........[А.Ф. Приббор, 17 окт. 1889]

серца соединяца, кастры

есть и помимо моего; кагда

сдует ветрам липестки, друг

к другу прельните, ибо будит

покой, када Рыжай, и Белай,.......Мирт/лепестки? [ОФД, 4 сент.1929]

и Чернай и Бледнай

преблизятся к Мирту -..............Полагаю, опять гл.6 Откровения.

Наше Дело...............................[Д-р Фос. Приббор]



Ньют прочел ее снова. Снаружи раздался звук, точно по саду прокатился лист рифленого железа, что собственно и произошло.

- Это что же, значит, что мы должны стать па... парой? Что за шутница эта Агнесс.

Ухаживать всегда непросто, когда у той, за кем ухаживаешь, живет пожилая родственница; они начинают ворчать, или кудахтать, или пыхтеть сигаретами, или, в худших случаях, доставать семейный фотоальбом – акт агрессии в сексуальной войне, который стоило бы запретить Женевской Конвенцией. Но гораздо хуже, когда родственница мертва уже три сотни лет. У Ньюта уже появились ростки некоторых мыслей насчет Анафемы; и они не просто росли сами собой, он поливал их, подрезал, вносил значительное количество подкормки и снимал с листьев гусениц. Но одна мысль о ясновидении Агнесс, врезающемся в его затылок, проливалась на его либидо точно ведро холодной воды.

Ему даже нравилась идея пригласить ее куда-нибудь на ужин, но он не желал терпеть и мысли, что какая-то ведьма времен Кромвеля три сотни лет назад сидела в своем домике и наблюдала, как он ест.

Он пребывал в том настроении, в котором люди сжигали ведьм. Его жизнь была достаточно сложна и без того, чтобы какая-то сумасшедшая старуха управляла ею сквозь века.

От тяжелого удара по каминной решетке создалось впечатление, будто часть дымохода обрушилась вниз.

А потом он подумал: моя жизнь вовсе не сложна. Мне это ясно, как, должно быть, было ясно и Агнесс. Она будет тянуться до самого выхода на пенсию, подарок от сослуживцев, хорошая маленькая чистенькая квартирка где-нибудь, пустая опрятная маленькая смерть. Вот только сейчас я умру под развалинами коттеджа во время того, что вполне может оказаться концом света.

У Ангела-хранителя не будет со мной никаких проблем, в книге моей жизни, наверное, на каждой странице стоит «одно и то же». То есть, что именно я сделал? Я никогда не грабил банк. Я никогда не получал штрафной квитанции. Я никогда не ел тайской кухни...

Где-то с веселым звоном разбивающегося стекла взорвалось еще одно окно. Анафема обхватила его руками со вздохом, который вовсе не казался разочарованным.

Я никогда не был в Америке. Или во Франции, ведь Кале все же не считается. Я никогда не учился играть на музыкальном инструменте.

Радио замолкло, когда провода, наконец, сдались.

Он зарылся лицом в ее волосы.

Я никогда...



***


Раздалось «дзинь».

Шэдвел, который обновлял расчетные книги Армии, поднял взгляд, расписываясь за ОВ младшего капрала Смита.

Через некоторое время он заметил, что сверкающей булавки Ньюта уже не было на карте.

Он встал со стула, тихо бормоча про себя, и начал искать на полу, пока не нашел ее. Он снова натер ее и воткнул обратно в Тэдфилд.

Он расписывался за рядового ОВ Столла, который дополнительно получал два пенса в год на сено, когда снова раздалось «дзинь».

Он отыскал булавку, подозрительно на нее взглянул и воткнул ее в карту с такой силой, что даже штукатурка за бумагой поддалась под напором. Затем он вернулся к книгам.

Раздалось «дзинь».

На этот раз булавка нашлась в нескольких футах от стены. Шэдвел поднял ее, осмотрел острие, воткнул в карту и принялся наблюдать.

Через пять секунд она пролетела мимо его уха.

Он отыскал ее на полу, вернул на карту и стал удерживать ее на месте.

Она двигалась в его руке. Он навалился всем телом.

Из карты заструился тонкий дымок. Шэдвел вскрикнул и сунул пальцы в рот, а раскаленная докрасна булавка отрикошетила от противоположной стены и разбила окно. Она не хотела оставаться в Тэдфилде.

Десять секунд спустя Шэдвел уже рылся в шкатулке АОВ, где нашлась горстка грошей, банкнота в десять шиллингов и маленькая фальшивая монета времен правления Якова I. Невзирая на собственную безопасность, он обыскал собственные карманы. Результатов этих поисков, даже учитывая льготный пенсионерский проездной, едва бы хватило, чтобы выйти из дома, не говоря уже о поездке в Тэдфилд.

Единственными другими известными ему людьми, у которых есть деньги, были мистер Раджи и мадам Трэйси. Что касается семейства Раджи, в любом начатом им сейчас разговоре насчет денег наверняка всплывет вопрос о семинедельной задолжности за квартплату, а что до мадам Трэйси, с радостью бы одолжившей ему несколько червонцев...

- Дык бусть я проклят, коль пряму Деньги Гряховныя у етой размалеванной распутницы, - сказал он.

Следовательно, более никого не осталось.

Кроме одного.

Южанский педик.

Они оба были здесь, только раз, проведя в этой комнате как можно меньше времени, а в случае Азирафаля – стараясь не прикасаться ни к какой плоской поверхности. Другой, показушный Южанский засранец в солнечных очках, был – как подозревал Шэдвел – не из тех, кого стоит обижать. В простом мире Шэдвела любой человек, носящий солнечные очки не на пляже, скорее всего, был преступником. Он подозревал, что Кроули из Мафии, или из подполья, хотя он был бы удивлен, насколько он близок к истине. Но тот мягкий человек в пальто из верблюжьей шерсти – это другое дело, и Шэдвел рискнул однажды проследить за ним до его дома, и мог вспомнить дорогу. Он считал Азирафаля русским шпионом. С него можно спросить деньги. Чуток пригрозить.

Это было ужасно рискованно.

Шэдвел взял себя в руки. Даже сейчас юный Ньют мог страдать от невообразимых пыток в руках дочерей ночи, и он, Шэдвел, отправил его туда.

- Мы не могём оставить сваих людей там, - сказал он, надел тонкое пальто и бесформенную шляпу и вышел на улицу.

Погода, кажется, слегка разгулялась.

@темы: Добрые Предзнаменования, Мастер